• Издатель журнала «Свое Дело»

Он служил Отчизне беззаветно

Новое историко-документальное повествование «Николай и Екатерина Муравьевы-Амурские», написанное Ниной Ивановной Дубининой, доктором  исторических наук, заслуженным деятелем науки РФ, символизирует вечную благодарность потомков «одному из лучших и полезнейших людей в России». Приятно взять в руки этот труд историка. Издание, тщательно продуманное в оформлении, с дизайнерскими деталями в стиле ХIХ века, включает редкие фотографии и портреты, найденные автором, которые убеждают читателя в документальности повествования. И, конечно, самое главное – это содержание нового исследования.

Рубрику ведет историк-краевед, лауреат премии  имени Якова Дьяченко Мария Бурилова

MFB005В предисловии автор ясно раскрывает свои замыслы и цель написания книги  – рассказать о личной жизни великого графа, заслужившего свой графский титул трудом, сумевшего мирным путем присоединить Приамурье и Приморье к России.
Ну а как складывалась частная жизнь Николая Николаевича, умного политика, дипломата? Был ли он по-настоящему счастлив, любим, понимали ли его родные, близкие люди, сослуживцы? На основе воспоминаний современников и, что еще ценнее, новых документов, которые удалось добыть в центральных архивах и в печати, автор приоткрывает завесу личной жизни этого удивительного человека. Нина Ивановна Дубинина осветила великую эпоху «Амурского дела», дополнив информацию современным осмыслением документов. И это, безусловно, имеет эффект приближения. Личность графа становится действительно ближе и понятнее современным  читателям. Я не буду перечислять источники, которые  хорошо прокомментированы самим автором, их много, в конце книги оформлен научно-справочный аппарат по всем правилам. Следует отметить, что автор  использовал совершенно новые фотодокументы. Прежде всего, это прекрасный портрет Николая Николаевича и Екатерины Николаевны, датируемый 1860 годом, который удалось найти автору в Государственном историческом музее.
Писатель Иван Гончаров, который провел с Муравьевым несколько дней в 1854 году, оставил яркое описание его внешнего вида: «Небольшого роста, нервный,  подвижный. Ни усталого взгляда, ни вялого движения… В беседе с ним я успел наслушаться его мнений, намерений, целей. Какая энергия, какая широта горизонтов, быстрота соображений, неукротимый огонь во всей его организации… Пылкий, предприимчивый дух этого энергичного борца возмущался: человек не выдерживал, скрежетал зубами, и из обыкновенного, ласкового, обходительного, приличного и любезного  он превращался
на мгновение в рыкающего льва».
Нет сомнений, что в укрощении характера губернатора, этого  «льва», сыграла большую роль его жена Екатерина Николаевна. На фотографии мы видим красивую француженку, ставшую женой русского генерала, одержимого своими замыслами. О Екатерине Николаевне Муравьевой многие современники отзывались с восхищением. И это общее мнение передано в книге Ивана Платоновича Барсукова «Граф Николай Николаевич Муравьев-Амурский» (биографические материалы по официальным документам, письмам, воспоминаниям современников и печатным источникам). Эту книгу Нина Ивановна Дубинина называет главным источником для воссоздания портретов Николая Николаевича  и Екатерины Николаевны Муравьевых.
IZO2Тот же писатель Гончаров отзывался о ней так: «Жена Николая Николаевича, француженка (урожденная Елизавет де Ришемон), отличалась гуманностью, добротой и простотой. Она избегала пользоваться его выдающимся положением в Сибири и со своей стороны не заявляла никаких претензий на исключительное внимание к себе подвластных мужу лиц…». С обязанностями первой дамы иркутского общества Екатерина Николаевна, генеральша, по воспоминаниям современников, справлялась успешно: наносила визиты, принимала гостей, участвовала во всех торжествах. Нередко она и Николай Николаевич становились посаженными родителями на свадьбах подчиненных и сотрудников генерала и крестили их детей.
Об особых отношениях супруги генерал-губернатора с женами декабристов писал  очевидец, один из сосланных в Сибирь декабристов Михаил Сергеевич Лунин. Известно, что именно Екатерина Николаевна в 1850-х годах в Иркутске составила  список знаменитых сибирских сочинений М.С. Лунина («Письма из Сибири» и «Взгляд на польские дела») с оригинала, хранившегося у Волконских. Этот факт говорит о доверии Волконских к супруге генерал-губернатора и о необычных интересах высокопоставленной дамы.
В 1849 году Екатерина Николаевна сумела убедить мужа взять ее в первую его поездку на Камчатку, поклявшись безропотно переносить все трудности. Бернгард  Васильевич  Струве, чиновник особых поручений при
Н.Н. Муравьеве, который сопровождал чету в  путешествиях, потом написал  мемуары «Воспоминания о Сибири (1848–1854)». Так вот, по словам Струве: «Генерал согласился, потому что был в нее влюблен безумно». В тех же воспоминаниях рассказано и о многочисленных трудностях пути, и о мужестве Екатерины Николаевны, и о непреклонности мужа, не желавшего принимать во внимание ее усталость.
Участницей этой экспедиции на Камчатку была и французская виолончелистка Элиз  Христиани, которая в ходе этого непростого путешествия  писала путевые заметки. Поскольку было решено не брать с собой женской прислуги, Муравьев согласился взять в экспедицию мадемуазель в качестве компаньонки  Екатерины Николаевны. Заметки Элиз Христиани опубликованы в наше время в журнале «Неизвестная Камчатка». Часть этих заметок специально для книги переведена из французского журнала «Всемирный путешественник».
Взяв с собой очень мало поклажи, Элиз просила только об одном: чтобы ее не разлучали с виолончелью, составлявшей все ее состояние. По приказу Муравьева для дорогого инструмента был изготовлен металлический футляр.
Как и было назначено, экспедиция выехала из Иркутска 15 мая 1849 года. Как свидетельствовала Христиани, за городом  священник  у подножия большого белого креста (скорее всего, специально сооруженного и освященного) проникновенно и торжественно благословил путешественников. Все это происходило на фоне обильно цветущих кустов рододендрона и выглядело исключительно живописно. На пристани первую лодку заняли генерал-губернатор, его супруга и компаньонка. На второй поместились чиновники, доктор и топограф, а на третьей лодке – кухня с прислугой. На генерал-губернаторской лодке была устроена столовая, где вся свита собиралась ежедневно два раза – к завтраку и обеду. Затем все общество выходило на палубу и вело оживленные беседы. Муравьев любил дразнить Элиз, за что в ответ она его прозвала «маленький рыжий генерал» (Элиз была девушкой высокой). Дикие и величественные берега Лены – высокие горы, покрытые лесом, крутые обрывы, острова, словно рощи в воде, живописный ландшафт, иногда грустного и мрачного вида, но всегда царственный, никого не оставляли равнодушным.
Великая-княгиняЕлена-Павловна-РомановаБолее чем через месяц, 20 июня 1849 года, путешественники доплыли до Якутска. На берегу их ожидало, наверное, все население областного центра. О городе Якутске Христиани пишет: «Это настоящая дыра, единственная достопримечательность – крепость, которой 200 лет, она почти развалилась. Остальное состоит только из редко расположенных лачуг. На улицах пасется скот».
В Якутске дамы остановились в доме главы Российско-Американской компании. Он  производил роскошное впечатление: чисто, удобно и весело. «Какое было наслаждение для нас, в течение 20 дней качавшихся по стремительному течению Лены, где мы спали только под шум маневров, производимых над нашими головами!» – написано в заметках Христиани. «…В доме нас грациозно приветствовала маленькая пригожая женщина. Мадам Муравьева и я не могли скрыть своего удивления. Наша хозяйка никогда не покидала Якутск, а имела превосходный вид, естественное благородство, изысканность. Очаровательный ее туалет исключительного вкуса… волосы причесаны просто, на прямой пробор; все чистое и простое. В этой дикой стране этого невозможно было понять».
Оставив гостеприимный Якутск, первый день путешественники передвигались в экипажах, а к вечеру остановились рядом с чумом. «Нет ничего более оригинального, – замечает  Элиз Христиани, – чем эти жилища из коры деревьев, сшитых нитями из конского волоса, составляющих орнамент черного и белого цвета. Все это поставлено на большие жерди, которые соединяются в пучок наверху. Дым проходит через достаточно широкое отверствие на верхушке. Вокруг стен скамейки, стояки и вешалки, чтобы развешивать одежду. Все устлано ветками лиственницы, которая придавала помещению веселый и чистый вид. После целого дня плохой погоды это убежище произвело на нас впечатление рая… Добрый огонь бивака, ароматный горячий чай, ужин всухомятку, радость острой шутки, ощущение свободы и отрывок «Марсельезы», который я напела, – все приводило нас в прекрасное настроение».
Началась самая тяжелая часть пути до Охотска, протяженностью 1100 верст, которую участники экспедиции преодолевали верхом на лошадях.
После четырех суток проливных дождей экспедиция добралась до речки Белой, за которой  был назначен ночлег на просторном кормовище (привал в лесу или поле для подкорма лошадей). Мутные воды реки мчались со стремительной быстротой и силой, неся камни. Проводники-якуты сказали, что переправа вброд перед ними, что вода будет повыше полубрюха лошади. Перекрестившись, всадники вступили в реку. Они шли по гряде из камней. Оступись лошадь на шаг – и она погибла бы вместе со своим ездоком. Очередь дошла и до дам. Муравьев взял под уздцы лошадь своей жены, велел чиновнику особых поручений то же сделать с лошадью Элиз Христиани, а Струве – возглавить эту опасную переправу. Благополучная, по словам якутов, небывалая переправа произвела на них такое впечатление, что они теперь ничего не считали невозможным для Муравьева.
В Охотске путешественников ожидал на рейде транспорт «Иртыш», на котором через несколько недель они вошли в direct loans online Авачинскую бухту и высадились в Петропавловске. По описанию Э. Христиани, порт Петропавловска-на-Камчатке, насчитывавший три-четыре тысячи жителей, поистине прекрасен. Может быть, в целом мире нет ничего подобного. Здесь можно вместить весь флот, собранный из всех важнейших держав. В двух огромных магазинах, которые содержатся правительством, можно было найти товары из Китая, Америки, Англии и Франции. Ее восхитили исключительные вина, консервы всех сортов, рыба, холст, сделанный из нитей какого-то особенного сорта крапивы, говядина, какую можно увидеть только в Англии, цыплята, каких она не ела нигде. В этой диковинной стране оказалось, что во время зимы ездили на санях, в которые запрягались собаки, управляемые при помощи длинного шеста.
С самого момента прибытия в Петропавловск генерал-губернатор, Екатерина Николаевна и Элиз были окружены атмосферой симпатии и дружелюбия. Местные дамы соревновались за честь произвести на знатных гостей наилучшее впечатление, особенно своим умением стряпать пироги. По мнению Элиз, некоторые из этих яств могли бы украсить мраморные столы парижских ресторанов «У Феликса» или «Кийе».
Николай-Николаевич-и-Екатерина-Николаевна-Муравьевы-Амурские.-1860-гВ 1855 году Екатерина Николаевна Муравьева участвовала во втором Амурском сплаве. Многие спутники вспоминали о ее заступничестве за провинившихся офицеров перед грозным начальником. Речь идет о есауле Медведеве, посадившем баржу на мель. Только благодаря доброму участию супруги генерала Медведев не был оставлен на берегу по приказу Муравьева. Он сменил гнев на милость,  и не свершилась бесцельная жестокость.
Наверное, каждый дальневосточник знает, что первый памятник графу Николаю Николаевичу Муравьеву-Амурскому был возведен в Хабаровске, он и сейчас возвышается у Амурского утеса. Вклад Муравьева в историю Приамурского края так велик, что народная память о нем  жива. Благодаря его умелой дипломатии мирным путем присоединены к России Приамурье и Приморье (Айгунский договор 1858-го, Пекинский трактат 1860-го). Сибирское общество оценило государственное значение Айгунского договора как основного этапа в разрешении амурского вопроса. Выражая мнение демократических кругов Сибири, Михаил Васильевич Петрашевский best bridging loan писал: «Такой другой факт, такой другой трактат международный, подобный Айгунскому, вызываю вас, господа дипломаты, найти хоть еще один во всей истории международных договоров». Эти слова являются признанием заслуг Муравьева, лучшей оценкой его деятельности. Важно отметить, что оценка дана человеком, не особенно склонным расточать похвалу лицам, стоящим у власти.
На заседании Лондонского географического общества от 13 декабря 1858 года говорилось: «…как географы-специалисты мы должны радоваться, что страна эта (Амурский край) ныне открыта цивилизации…».
Н. Н. Муравьев никого не оставлял равнодушным. «Строгий, крутой и настойчивый, он не признавал никаких препятствий своей непреклонной воле, – так отзывался о Муравьеве участник первых Амурских сплавов из рода Демидовых – русских заводчиков и  землевладельцев М.Г. Демидов. – …В минуту гневной вспышки он был страшен и готов был, казалось, живым закопать человека в землю, но проходил час, и он уже являлся добрым и участливым командиром».
Борис Алексеевич Милютин, член Совета главного управления Восточной Сибири, вспоминал, что Муравьев «обладал драгоценным даром удивительно оживлять и воодушевлять всякое общество, в котором он появлялся. Государственные заботы, личные думы откидывались в сторону. Приятный собеседник, ровный со всеми, он не стеснял никого, не нагонял гробового молчания, не принуждал сосредотачиваться около него и слушать только его. Любил женщин, из которых ни одна перед ним не могла устоять, умел соединять сословия силой своего обаяния перед дамами».
Дубинина-Н.ИИзвестно, что Николай Николаевич принял в свой дом и воспитывал Софью Себастьяновну Чайковскую, дочь иркутского земского исправника. По окончании института Софья вместе с Екатериной Николаевной Муравьевой уехала за границу – в имение По. Через год сам Н.Н. Муравьев писал о ней  Петру Васильевичу Казакевичу, первому губернатору Приморской области: «Дочь моя Софья Чайковская вернулась из-за границы в сентябре и 8-го числа сего месяца вышла замуж за двоюродного брата моего Лаврова, который едет командовать батальоном… в Сретенск… Итак, девочка с ямочками поступила под ваше начальство». В приданое Софья Лаврова получила от своего названого отца 10 тыс. руб., которые должны были храниться на непредвиденный случай. Семейная жизнь ее сложилась не слишком удачно. Софья стала участницей народнического движения, в 1878 году была арестована, а после заключения в Петропавловской крепости выслана в 1880 году в административном порядке в Вятскую губернию. В некоторых справочниках по истории революционного движения она называется приемной, а иногда даже побочной дочерью графа Муравьева-Амурского.
Из близких родственников Н.Н. Муравьев поддерживал всю жизнь отношения с братом Валерианом. Их переписка была регулярной, довольно откровенной и содержательной. Многие из mobile home park financing этих писем опубликованы И.П. Барсуковым. В этих письмах имеются очень ценные детали жизни «нашего генерала», как называли его на Амуре. Именно семье Валериана Николаевича перешел титул графа Амурского, чего добивался сам Н.Н. Муравьев.
Нельзя не сказать, что о жизни этого человека написано так много разноречивого. Справедливо подмечает этот факт благовещенский профессор П.И. Кабанов в книге «Амурский вопрос»: «Среди администраторов царской России всего ХIХ века нет, пожалуй, ни одной фигуры, вызвавшей столько разноречивых отзывов, оценок, характеристик, как Н.Н. Муравьев-Амурский».
Вот один из таких моментов. Сколько разных толков ходило в высших кругах власти о назначении Муравьева в Восточную Сибирь. Тут и покровительство княгини Елены Павловны, говорили о либеральном для того времени проекте освобождения крестьян, которое он подал на имя Николая I, что он еще очень молод (38 лет) для такой ответственной loans up to 1000 должности, да на отдаленной окраине, какой была Сибирь, а самоуправство «сибирских сатрапов»  вошло в народные предания.
И вот мне в руки попадает «История рода Муравьевых», присланная в 1995 году Сергеем Никитовичем Муравьевым, проживавшим в Москве. Этот документ хранится в научном архиве краевого краеведческого музея, как он этого и желал. «…Благодарного упоминания заслуживает морской офицер и помещик Тульской губернии Василий Иванович Муравьев (1804–1858), двоюродный брат Н.Н. Муравьева-Амурского. В 1844 году вместе с восемью другими тульскими помещиками он подал на высочайшее имя проект освобождения крестьян в России. Через два месяца после этого был издан указ об освобождении дворовых людей, продающихся с торгов имений. Через 2,5 года после этого им подано еще два аналогичных прошения, одно из которых было одобрено новоназначенным Тульским губернатором – кузеном главного просителя, будущим графом Н.Н. Муравьевым-Амурским. За что того и перевели в срочном порядке в Восточную Сибирь. Эти сведения установил и сообщил некто доктор О.П. Могила из города Нижний Новгород».
Элиз-Христиани-1863гА если почитать Гамалиила  Гантимурова из рода даурских князей Гантимуровых (псевдоним Георгий Тимофеевич Муров)? В своем «Дневнике странника» он  подает все  «муравьевские» дела как бы через кривое зеркало. «Карьера – вот единственная цель его жизни», – пишет Муров, а заключение Айгунского договора называет комедией. Таким образом, становится понятно, что среди тех, кто знавал Муравьева-Амурского, было немало противников его великого Амурского дела. Да и само это дело шло непросто. Присоединение Амура потребовало очень больших расходов, а царское правительство долгое время не поддерживало планов занятия новых земель. Есть интересные воспоминания «Из эпохи присоединения Приамурского края» (Исторический вестник. № 9, 1896). Их автор – Болеслав Казимирович Кукель, чиновник по особым поручениям при генерал-губернаторе. Он писал:  «Возвращаясь с верховьев Уссури, я надеялся застать в Хабаровске баржи с хлебом для уссурийских переселенцев; но, увы, они еще не прибыли, а между тем осень приближалась. Местный линейный батальон делился с переселенцами наличными скудными запасами. Подобные случаи были весьма часты в первые годы лихорадочной колонизаторской деятельности Н.Н. Муравьева по рекам Амур и Уссури. Средства, которыми он располагал, были крайне скудны. Пароходов в то время не было. Хлеб и другие продовольственные припасы сплавлялись на неуклюжих, имеющих подобие ящиков баржах, построенных спешно, неумелыми руками солдат линейных батальонов;  фарватер рек был почти  не исследован, так что во время движения баржи руководились указаниями плывущей впереди лодочки. Все эти обстоятельства пагубно влияли на правильность движения продовольственных транспортов, ставя им на пути всевозможные препятствия. Неуклюжие баржи, мало послушные рулю, быстрым течением реки нередко сносились на мель или разбивались о скалы; приходилось немало времени тратить на разгрузку, чтобы снять судно с мели; много хлеба или совсем пропадало, или портилось от подмочки. Только привычка переселенцев к занятиям охотой и звероловством и изобилие рыбы в реках Амур и Уссури давали им возможность извернуться в трудные годы. Н.Н. Муравьев, конечно, отлично понимал, что такая поспешность может повлечь за собою грустные последствия для переселенцев. Когда я однажды позволил себе  высказаться Муравьеву в этом смысле, упомянув, что ведение «на авось» столь важного дела, как переселенческое, может привести к непоправимым ошибкам, граф судорожно схватил меня за руку: «Знайте, что наше дело – занять край возможно скорее, мы не должны терять ни минуты времени. Если мы не выполним нашей задачи сегодня, то завтра нам могут совсем не позволить. Наши ошибки после исправят».
Вместе с тем Муравьев и его чиновники допустили много ничем не оправданных ошибок. Покорение Амура не обошлось без жестоких жертв и человеческих потерь. Попытка устроить поселения по Аянскому тракту, что должно было обеспечить сообщение с ближайшим к устью Амура портом Аян и Камчаткой, была обречена на провал, несмотря на бедствия и неимоверные страдания, которые испытывали переселенцы. Известно, что в  качестве переселенцев на Амур направлялись штрафные роты. А в солдатские жены по всему Забайкалью набирали «распутных девиц».  Есть документы, дело доходило до того, что солдаты «производили обмен» своими невестами даже в церкви, перед самым обрядом венчания. Шум прекращался лишь окриком начальства, после чего духовенство приступало к «священнодействию», наскоро венчая гуртом загнанных в церковь солдат. Эти «амурские свадьбы» вызывали законное возмущение всего сибирского общества. Понятно, что эта дикая затея была вынужденной – на Амуре нужны были семьи, а не холостяки. Тем не менее из песни слова не выкинешь: на протяжении почти столетия, начиная со времен Муравьева-Амурского, в освоении Дальнего Востока продолжала использоваться принудительная колонизация. Так вершилось великое дело покорения Амура, «наше дело», как называл его сам Николай Николаевич. Хочется закончить словами Б.К. Кукеля, участника событий, который писал: «Граф Муравьев-Амурский был рыцарь в полном значении этого слова, человек идеи, к осуществлению которой он стремился с непоколебимой настойчивостью. Дай Бог России побольше таких слуг! Вечная ему память!»

Комментарии

Оставить комментарий

Вы должны войти чтобы оставить nys deferred compensation loans комментарий.

2017 Журнал "Свое дело"