• Издатель журнала «Свое Дело»

Хабаровский фотограф Еремеев: воспоминания наследника

MFB005Рубрику ведет историк-краевед, лауреат премии имени Якова Дьяченко Мария Бурилова

Вчерашний день, минувший год
не умирает в человеке.
Прошедший век, он в нашем веке
еще звенит, еще поет…

Неслучайно эти строчки поэта я вынесла в эпиграф. Почему? Думаю, поймете. А мне вспоминается, как еще в 1999 году мы познакомились с Людмилой Константиновной Надеждиной (по мужу – Колесниковой). Она принесла в краеведческий музей фотопортрет и еще несколько исторических снимков своего деда – фотографа Георгия Ивановича Еремеева, которые, как ценное свидетельство времени, тут же попали в экспозицию нашей выставки «Приамурье в фотографиях, фотография в Приамурье».
 А этот материал, который я предлагаю нашему читателю, подготовил внук Людмилы Константиновны, Алексей Сергеевич Колесников, дальневосточник уже в шестом поколении, хабаровчанин по отцовской линии, сахалинец по материнской. Он окончил исторический факультет Хабаровского государственного педагогического университета и по праву принял эстафету хранителя истории рода от бабушки Людмилы Константиновны, сохранившей в свои 88 лет светлый разум и неиссякаемое жизнелюбие.

Img_2Дальневосточная эпоха» в истории нашей фамилии началась в 1906 году, когда военный фельдшер Николай Колесников с женою Анной и тремя детьми прибыл с западных рубежей империи, из города Брест-Литовска, к новому месту службы – в далекий Николаевск-на-Амуре.
Вскоре прапрадед получил назначение на Красную Речку под Хабаровском, а в конце 1912 года его перевели в город Никольск-Уссурийский Приморской области. Николай отправился один, семья задержалась в Хабаровске.
Поздний декабрьский вечер. Вьюга. Постучали в дверь: «Телеграмма!» Женские рыдания. «Ваш супруг скончался от разрыва сердца»…
Прапрадеду было 42 года. Он недурно играл на гитаре: не просто аккомпанировал, а именно музицировал. Обожал своих детей, был вообще добродушен. Его денщик порой напивался, и Николай на следующий день приказывал ему собираться в казармы. Тут бухалась в ноги жена денщика (ее взяли в кухарки): «Барин! Прости его, дурака!» Сумрачный, с похмелья солдат божился, что «в последний раз». «На этот раз прощаю», – всякий раз говорил прапрадед, а сколько этих «разов» было –
Бог весть…
Вступившая в «бальзаковский возраст» Анна Александровна осталась вдовой уже с пятью детьми. Пришлось брать вожжи судьбы в свои руки: в 1913 году она устроилась на службу в только что открывшийся фотосалон «Идеал», принадлежавший хабаровскому коммерсанту Георгию Ивановичу Еремееву.
Img_3Еремеев был прожектер и увлекающаяся натура. Коммерция не приносила ему большого дохода, зато Георгий Иванович имел репутацию «продвинутого» купца: носился по Амуру на собственном скоростном катере и баловался фотокамерой.
Еремеев купил бизнес у известного фотомастера А. Далингера, когда тот собрался навсегда оставить Хабаровск. Фотосалон «Идеал» переехал на угол Муравьево-Амурской и Протодьяконовской (Фрунзе). Еремеев переоборудовал студию в «электрофотографию» и нанял «на кассу» молодую вдову – принимать и выдавать заказы.
У Георгия Ивановича было много коммерческих «проэктов», и постепенно все заботы о фотосалоне перешли к Анне Александровне. Вскоре она стала женой купца и перебралась с детьми в его просторный съемный дом на Барабашевской, 49 (Запарина) за женской гимназией.
Детей Анна пр to borrow money истроила недурно: двух младших мальчиков ее старики-родители увезли к себе на станцию Океанскую, под Владивостоком. Старший сын учился в Хабаровском реальном училище. А девочки, Сима и Лиза, одновременно пошли в гимназию и жили в интернате. Все трое были казеннокоштные, как сироты военнослужащего.
По словам прабабушки Елизаветы, у отчима был беспокойный характер. Его коммерция часто приносила убытки. Тогда Еремеев мерил комнату шагами, насвистывая и приговаривая раздраженно: «С одного вола семь шкур дерут…». Будучи же в хорошем настроении, звал девочек: «Козочки, пойдемте покупать обновки!» Носившие казенные платья девочки отказывались, чтобы не тратиться.
В гостях у Г.И. Еремеева часто бывал купец-китаец Николай Иванович Тифонтай, память о котором жива в Хабаровске и сегодня. Захаживал совладелец табачной фабрики грек
Ф.А. Пюскюллю. Старый черт незадолго до революции сватался к хорошенькой Елизавете, но был согласен жениться и на старшей Серафиме. Пожалуй, это был единственный выигрыш семейства от русской революции: она предотвратила этот mesalliance.
Img_4Годы Гражданской войны и иностранной интервенции семья пережила без особых потрясений. Прабабушка рассказывала лишь о двух происшествиях – скорее, забавных, нежели трагических.
Осенним вечером 1918 года сестры Лиза и Сима возвращались домой: навещали тетю, которая жила близ площади Свободы (потом площадь Ленина). И средь бела дня на главной улице города к гимназисткам привязался японец. То ли унтер-офицер, то ли рядовой – барышни не разбирались. Начал с комплиментов на ломаном русском языке: дескать, ах, какие красивые девушки! Удивительно, как такие красавицы могут ходить одни?! Принялся приглашать с собой, брать под локоток. А потом бросил миндальничать: стал грубо хватать за руки, угрожать… Сестрички перепугались, стали отбиваться. И тут, на их счастье, появился спаситель – тоже интервент, но американец. Янки быстро оценил обстановку и энергично «надавал японцу по морде». Затем извинился: «Некоторые не умеют себя вести» и, несмотря на протесты сестер, проводил их до самых дверей.
Японцев с тех пор Елизавета и Серафима опасались и обходили стороной. Но и с парнями из американского экспедиционного корпуса Siberia тоже не любезничали. А вот некоторые их подружки-гимназистки открыто гуляли с обаятельными американцами. И когда янки засобирались домой, нашлись бойкие девушки, которые отправились вместе с женихами за океан. Позже одна из них писала Img_5Лизе, что подруга «утонула при невыясненных обстоятельствах», а ее «жених» оказался вполне женатым человеком и стопроцентным сукиным сыном.
А в конце «гражданки» Елизавета Николаевна в первый и в последний раз в жизни упала в обморок. Случилось cialis pricing это при следующих обстоятельствах.
В феврале 1922 года на квартире Георгия Ивановича Еремеева стояли два офицера-белоповстанца. Один кадровый, другой мобилизованный еще
А.В. Колчаком, инженер с Урала, некто Листвянников. Листвянников, по словам прабабушки, понимал, что либо – в гроб, либо – эмиграция, и очень в связи с этим тосковал. Звал восемнадцатилетнюю Лизоньку с собою: уедем! И ему, дескать, легче за границей будет, и ей не оставаться «с комиссарами».
Но годом раньше Лиза имела счастье встретить и полюбить Костю Надеждина, который лучше всех танцевал мазурку на вечерах в Общественном собрании. Даром что Лиза гимназистка и вообще «мамина дочка», а Костя еще весной 1920-го стал командиром взвода в партизанском отряде Федора Петрова-Тетерина.
14 февраля 1922 года Лизу позвала на парадное крыльцо испуганная кухарка. Девушка вышла и –
о, ужас! – перед ней в простреленной козьей папахе, свалявшаяся шерсть которой торчит дыбом, в прожженной и драной шинели, с обмороженным лицом стоит ее «Костинька». И на него падает густой пушистый снег. Вот такой camouflet.
Лиза живо представила встречу жениха с постояльцами и – сомлела на пару минут. Однако кухарка оказалась молодчиной: понеслась в комнаты и выпроводила затянувших с эвакуацией господ-офицеров через черный ход.
Img_6Прадед, как выяснилось позже, специально purchase cialis перевелся из топографического отдела штаба стрелковой бригады в пластунский батальон Петрова-Тетерина – лишь для того, чтобы поскорее оказаться в Хабаровске и увидеть Лизу. Это ему удалось, да только вот штабные остались в городе, а Константин двинулся с наступающими частями Народно-революционной армии дальше, в Приморье, куда откатывались белоповстанцы и, надеюсь, оставшийся в живых инженер Листвянников…
Обремененный большой семьей, Георгий Иванович Еремеев попытался выжить при новой чудной власти, организовав «Товарищество фотографов». «Товарищи» немедленно начали столоваться в его доме. Закончилось все закономерно – эмиграцией супругов в 1922 году в Харбин.
Дети разлучились: сыновья один за другим последовали в Маньчжурию, а сестры остались в Хабаровске. Последнее свидание матери и дочери (прабабушки Елизаветы) произошло в 1926 году в Имане…
О судьбе моих предков в Русской Атлантиде известно немного. Еремеев вывез часть аппаратуры, и в 1926 году снова открыл фотосалон с прежним названием. Новый «Идеал» разместился в престижном районе города – Пристани, на углу улиц Кавказской и Китайской. «В связи с царящей депрессией цены на все работы сильно снижены. При самом безукоризненном исполнении фотография Еремеева дает лучшую премию в городе – бесплатный портрет в красках», – сообщал харбинцам в июне 1931 года журнал «День русской культуры».
Img_9В каком году умер Георгий Иванович Еремеев, неизвестно, но уже в 1935-м Анна Александровна снова вдовствовала. Уехал в Америку старший сын Николай, долгое время считавшийся погибшим в Гражданскую войну. Младший, Георгий, женился, служил в конторе Чурина: чертежник, радиотехник. С 1931 года – в рядах легитимистов, окончил полугодичные курсы пулеметчиков при Харбинском военном училище Корпуса Императорских армии и флота (КИАФ).
Семейный бизнес подхватил средний сын – Иван. Он выезжал на учебу в Шанхай и Сан-Франциско, осваивал смежные профессии: например money lender online печатника-цинкографа. В конце февраля 1940 года Иван Николаевич уехал к брату в Америку.
Анна Александровна Колесникова осталась в Харбине одна. Я не знаю, как, где и когда завершился ее жизненный путь.

Комментарии

Оставить комментарий

Вы должны войти чтобы оставить комментарий.

2017 Журнал "Свое how to get cash now дело"